December 15th, 2015

(no subject)

 Это было в начале февраля. Еще шли регулярные обстрелы к которым население уже почти привыкло и зачастую не обращало на них внимания, если близко не было входящих.
Я шел домой с работы. Троллейбусная линия не далеко от моего дома была оборвана после точного попадания в этот, без сомнения, важный военный объект и троллейбусы не ходили. Тратить же деньги на маршрутку было непозволительной роскошью. Смеркается в феврале достаточно рано и вокруг все было бледно-серое. В руках я нес рабочую сумку и пакет с какими-то продуктами...
  Периферийное зрение в сумерках - вещь очень своеобразная. Краем глаза я заметил какое-то шевеление в снегу метрах в пятидесяти слева. Присмотрелся, но ничего толком рассмотреть было невозможно, какое-то нагромождение темных пятен. В десятке метров от того места проходили люди и не останавливались. Наверно показалось? Я пошел дальше. Общее, не сильно оптимистичное настроение, вызванное происходящим вокруг, усталость после работы и груз в руках сделали свое дело - лишнего любопытства не было. Но уже через пару десятков метров в голову робко постучалась мысль. А вдруг там человек? Но я постарался отогнать ее подальше. Ну, какой человек? Там, только за последние пару минут не меньше десятка прохожих прошло. Кто-то бы, да и заметил. Нет, ерунда это все. Иду домой, снег поскрипывает под ногами. Не очень холодно - около нуля, в воздухе третий день стоит не очень густой туман. Ну, какой еще человек, откуда ему взяться?..
Сколько интересно человек может пролежать на морозе?
Несколько часов, если не очень холодно и он нормально одет. Я уже попадал в подобные ситуации пару раз, но в этот момент почему-то про них я не вспоминаю совсем. До дома минут пять ходу. Почему-то убыстряю шаг.
  Вспоминаю, как отец рассказывал о том, что однажды заснул на охоте, присев на пенек. В декабре. И, если бы его не разбудили случайно, не известно, проснулся бы или нет. Еще немного ускоряю ходьбу.
  В квартиру вхожу уже злой. Ну почему со мной такое? Почему именно сегодня когда совсем нет сил? Кладу сумки и полминуты еще стою, прислушиваясь к чему-то внутри и понимаю, что не прощу себе, если не проверю, что там было на самом деле...
К тому месту прихожу чуть ли не бегом. На земле лежит человек.
Грязное лицо разбито, на лбу огромный пятно запекшейся крови. Шапка валяется рядом. Тулупчик хороший к счастью, теплый. Наклоняюсь к нему уже почти в темноте и трясу рукой за плечо. Он открывает глаза, мутным взглядом пытается что-то рассмотреть.
- Мужик, вставай! Замерзнешь!
В ответ только мычание. Слышу запах давно не мытого тела. Бомж.
Пьяный бомж. Но он человек - пусть опустившийся, но живой. Что с ним делать не знаю совершенно. Притронуться противно. Стремительно темнеет. Транспорт будет ходить еще час-два. В городе военное положение. Скорая вряд ли приедет. Милиции не до него скорее всего. Что делать? Вспоминаю, что на радиорынке есть охрана. Ребята в форме, с нашивками батальона "Восток". Рынок рядом - иду к ним.
- Мужики, там кто-то лежит, - стараюсь сразу не спугнуть, не уточняя ситуацию. Вроде у него лицо в крови. Что делать, куда обращаться?
Очень боюсь, что меня пошлют, но нет - один из них идет со мной.
  Подходим, вдвоем. Парень с "Востока" тормошит бомжа, потом мы вдвоем, одним рывком поднимаем и ставим его на ноги. Он качается, заваливается под жуткими, невероятными углами, но умудряется сохранять равновесие. Проверяем документы. У него справка. Откинулся с зоны десять дней назад. Ехать ему некуда. Никому не нужен. Из огня, да в полымя, стало быть…
- Скажи спасибо парню, - мрачно говорит бывшему зеку востоковец, - Замерз бы, если бы он тебя не заметил.
Для него вопрос закрыт. Документы проверены, все живы. Он уходит.
Стоим рядом, я брезгливо придерживаю мужика. Запахи от него не самые приятные. Только теперь могу его подробнее разглядеть. Волосы черные как смоль, темно-карие глаза с характерным азиатским разрезом, смуглую кожу не может скрыть даже грязь.
Ибрагим или Ибрагимов - что-то такое успел прочесть краем глаза, когда он разворачивал свою справку. Туркмен или киргиз? Я не настолько хорошо знаю восточные народности, чтобы дать однозначный ответ.
  Потихоньку подталкиваю его к остановке. До нее метров сто. Сядет в транспорт - уже не замерзнет. Нянчится с ним долго я не собираюсь - мои силы и альтруизм тоже имею предел. По пути он, видимо немного придя в себя, просит закурить, я не курю лет восемь и ничего предложить ему не могу. Затем он начинает вдруг меня упрашивать оставить его у себя. Он и стирать умеет, и убирать, и готовить...
- Мужик, - мрачно смеюсь я в ответ, - уймись, мне кошку нечем накормить скоро будет, не то, что тебя. Кое-как, с долгими паузами, доходим в темноте до остановки. Где-то вдалеке снова гремит. Стреляю у кого-то сигарету (ого что-то довольно дорогое!) и даю ему. Пытаюсь понять, заснет он или нет, если я его оставлю на остановке. С виду, вроде пришел в себя, хотя пьян, конечно. Но уснуть не должен, по-моему.
- Пока мужик. Я пойду. Прощай, не спи больше на морозе, - он понимает, что я ухожу, и протягивает руку, глядя на меня - я тяну руку в перчатке, и он начинает возмущаться. Может быть это даже хорошо - гонор есть еще, значит, не совсем опустился. Стиснув зубы, снимаю перчатку и пожимаю ему руку.
- Прощай! - отхожу метров на сто, зачерпываю руками снег, долго и тщательно вытираю руки. Иду домой, и тут вдруг меня накрывает волна отхлынувших ранее чувств. Словно рывком проходит анестезия. Тепло входит в грудь, к горлу резко подкатывает комок и на глаза предательски наворачиваются слезы. Будь проклята эта война! Будьте прокляты те, кто ее развязал! Вы превращаете людей в зверей, в скот! Иду, закусив губу. Мужикам  нельзя плакать. Как хорошо, что на улице темно. Где-то снова гремит. Руки щиплет легкий мороз...
Дома долго и упорно отстирываю перчатки хозяйственным мылом...
  Через два дня, проходя мимо той самой остановки, вижу знакомого бомжа в остановившемся автобусе. Он умыт, крови на лице нет, лишь ссадины, замазанные зеленкой. Он трезв и безразлично смотрит в окно.
Но мне вдруг становится очень легко на душе...